Зачем Моисееву поджигать дом Гайсина?

Тема огня
Саратовское медиа-пространство взорвалось громким скандалом, который вынуждает вспомнить, что в будущем году в Марксовском районе грядут выборы, и уже сейчас начинают разминку силы, которые могут превратить их в масштабную PR-войну с полным арсеналом грязных технологий. И вот он — первый артобстрел

Редактор балаковской газеты „Огни Поволжья“ Салимжан Гайсин подозревает главу Марксовского района Юрия Моисеева и его ближайшее окружение в поджоге частного дома на Рабочей улице — из мести за его многочисленные критические публикации в СМИ. Таков смысл пресс-конференции, которая прошла в четверг в Саратове.

Сожжён, а не сгорел?
Уже через час после пресс-конференции многие саратовские и даже федеральные сайты распространили информацию. Вот некоторые цитаты:
— „…журналист продолжает придерживаться версии о причастности к поджогу главы Марксовского района…"*
— „…одна полоса газеты „Огни Поволжья“ посвящена новостям Марксовского района, в котором и проживает журналист. Именно критические статьи о местной власти могли послужить поводом к поджогу дома, предполагает Салимжан Гайсин…"**
— „…на протяжении примерно шести месяцев на страницах этого издания критиковалась работа местной власти, в частности главы района Юрия Моисеева и его заместителей…"***
Отклики на правозащитных и партийных сайтах вообще прямолинейны и не позволяют читателю сомневаться, кто враг, кто жертва: „Акция устрашения“ (www.kasparov.ru), „В Саратовской области сожгли дом оппозиционного журналиста“ (сайт яблочников).
Расследование причин пожара ещё не закончено, присутствующие на пресс-конференции журналисты в Марксе не были, пепелище в глаза не видели, со специалистами или очевидцами не разговаривали. Но ждать результатов не стали, и со слов потерпевшего чётко обозначили в своих СМИ единственный вектор расследования — поджог из мести.
В заголовках и анонсах новостей так и говорится: СОЖЖЁН.
То есть не СГОРЕЛ, когда можно изучать сразу много версий (а следствие обязано рассмотреть каждую из возможных), а именно сожжён.
„Я прибыл на место утром, — пишет в своей газете Салимжан Гайсин. — Осмотрел сгоревший дом, поговорил с соседями, очевидцами пожара. У меня нет сомнений — это был поджог. И нет сомнений, что это связано с моей журналистской деятельностью. Иного быть не может…"****
ЧП произошло 15 июня на улице Рабочая. Около 2 часов ночи загорелся частный дом, где проживала дочь Салимжана Гайсина с семьёй. К счастью, все спаслись, но сгорело два строения — в котором жили, и которое только строилось. Гайсин оценивает ущерб в 800 тысяч рублей. Как он объяснил на пресс-конференции, он строил дом для семьи своей дочери около трех лет.

Сгорел, а не сожжён?
В подтверждение своих подозрений Гайсин на пресс-конференции привёл слова соседей о том, что пожар начался со стороны улицы, причём с той части дома, где, по его словам, нет ни одного электрического прибора.
Об этом пострадавший написал и на передовице своей газеты: „…Дом горел с улицы, с правой стороны, где нет ни одного электрического провода, ни одного электроприбора, тем более, нет труб газопровода. Это и спасло моих детей…"****
Кроме того, Гайсин заявил, что вблизи дома была найдена пластиковая полторашка из-под бензина, а до приезда пожарников двое незнакомых парней подъехали на БМВ, сняли пожар на видео, а потом уехали. Кстати, и сами пожарники, по словам Гайсина, проявили удивительную медлительность, прибыв на место лишь после третьего звонка: „…Приехали примерно через 15−20 минут“.****

* „Четвёртая власть“
** Региональная Интернет-страничка партии „Яблоко“
***www.redcollegia.ru
**** „Огни Поволжья“, № 24 от 18 июня, „Купить нельзя убить“)

Мы обратились к руководству ПЧ-47 с просьбой дать нам возможность ознакомиться с журналом оперативного дежурного.
В этом документе зафиксировано, что сигнал о пожаре по адресу улица Рабочая, д. 230 поступил в 02 ч. 49 минут. Информацию принимал диспетчер А.В.Меньшиков. На тушение тотчас выехал личный состав 3-го караула. К месту пожара расчёт прибыл в 02 часа 55 минут, то есть через 6 (шесть) минут после сообщения. К этому моменту огнём были охвачены крыша, мансарда и вход в дом. Сотрудники части вызвали дополнительную технику: два спецавтомобиля из ПЧ-47 и один из пункта пожарной охраны завода „Волгодизельаппарат“. Одновременно к месту случившегося прибыли „скорая“ и аварийные службы горгаза и городских электросетей. Вся операция по ликвидации огня заняла 2 часа 35 минут.
Достоверная информация о причинах возгорания будет получена только после заключения спецэкспертизы лаборатории областного управления МЧС, куда 17 июня были отправлены образцы материалов с места пожара. Срок проведения исследований — 10 дней. При установлении факта поджога материалы дела после экспертной оценки передаются в отдел внутренних дел по месту произошедшего.
Большая потеря. Сбор помощи
Сожжён или сгорел, но ясно одно — дом уничтожен. Для любой семьи это большая потеря, и я искренне сочувствую погорельцам, у которых двое маленьких детей.
Во дворе, позади пепелища, сейчас установлена палатка, где поселились дочь Салимжана вместе с мужем, а малые дети отправлены к дедушке в Воскресенский район.
Узнавая о людском горе, наша газета не проходит мимо. Мы рассказываем об этом читателям, пробуждая в них чувство сострадания и желание помочь. Так и сейчас, мы призываем читателей оказать посильную помощь семье, оставшейся без крова.
Со своей стороны, товарищи Гайсина помогли ему в воскресенье расчистить пожарище.
Странная история
Когда газета помогала собрать деньги на операцию мальчику из Кировского, который получил сильнейшие ожоги от удара током, или погорельцам в Звонарёвке, это получало широкий общественный резонанс: люди объединялись в желании помочь.
В данном случае резонанс получается другой. С подачи Салимжана, горе его семьи напрямую связывают с его профессиональной деятельностью и местью за это районных властей, называется конкретное имя. Об этом говорят в городе, на базаре, при встрече. Не очень оживлённо, но обсуждают на форумах и в блогах в Интернете. Рождаются слухи и сплетни, они множатся, недостаток информации обрастает домыслами. Понятно, что районная газета не может оставаться в стороне от происходящего.
Действительно, что же произошло? Ведь писал Гайсин раньше про Моисеева — и ничего. Что такого он должен был ещё написать, чтобы глава района взял в руки бутылку с бензином и пошёл среди глухой ночи к дому, в котором мирно спали две девочки, двух и шести лет, их родители, да ещё и гостившая мамина подруга?
Хорошо, пусть не сам пошёл — помощников послал! А они там засветились с видеокамерой, бутылку бензиновую оставили — совсем молодцы! Может, ещё и паспорта свои обронили для следователя?
Вспомните, как в своё время Доренко „мочил“ Лужкова. Вся страна смотрела телевизор, но потом многие перестали верить и нападкам, и ответам. Тогда даже шутка была, что если Доренко просто закашляет, то это Лужков на него микробы напускает из мести.
И тут — Моисееву, став мишенью для озлобленных публикаций, пылинки бы с головы „газетного киллера“ сдувать, а не козни ему чинить. Ведь кого обвинят в первую очередь, если у журналиста что-нибудь приключится? Того, кто был героем его острого пера.
Шутки шутками, но в данном случае могли погибнуть люди. Значит, подозрение в поджоге — это ещё и подозрение в попытке убийства. Шутки в сторону.
В этой тёмной истории много странного. И мне кажется, она уже не „просветлеет“, так как никто никому не верит. При этом мгновенный и скоординированный разлёт непроверенной информации заблокировал это „поле доверия“, действуя на умы людей сильнее судебного приговора.

Тень на плетень
Обращает на себя внимание тот факт, что Салимжан Гайсин собрал на пресс-конференцию журналистов областных изданий. Представителя „Воложки“ организаторы не пригласили, то ли забыв о существовании в районе газеты, то ли не считая её журналистов своими коллегами.
Но ЧП произошло не где-то, а в Марксе, и оно относится к числу важных событий, которые волнуют наших читателей.
После окончания пресс-конференции я говорил по телефону с председателем областного отделения Союза журналистов России Лидией Златогорской. Она сказала, что попросила коллег, чтобы они, ретранслируя в своих СМИ слова потерпевшего, руководствовались чувством меры и здравым смыслом, и были осторожными в оценках. Ведь излишняя доверчивость может любого из них превратить в клеветника, а это статья УК РФ.
Также Златогорская передала мне смысл некоторых выступлений. К примеру, известного саратовского журналиста Алексея Колобродова, который сказал, что уважает Моисеева и не верит в его пакостность.
И всё-таки, мне надо было присутствовать на пресс-конференции, чтобы самому всё слышать, и понять, как журналисты воспринимают сказанное, что считают достоверным фактом, а что — личным мнением, вникают ли они в детали, ищут ли нестыковки, стремятся ли всё проверить, как требует того профессиональный долг? Тем, кто живёт и работает в Саратове, и смотрит на события в районах с политической высоты областных СМИ, сделать всё это не так-то просто.
Гайсин действительно давно и много пишет про Моисеева. Но откуда другим знать, что его обвинения бывают, подчас абсолютно абсурдными.
К примеру, года полтора назад Гайсин в статье „Саратовского репортёра“, обвинил Моисеева в краже такой суммы, которая почти равняется годовому (!) бюджету всего района. Все доходы, субсидии-дотации-трансферты из областного и федерального бюджетов, и т. д. На что же тогда район жил, развивался, асфальтировал километры дорог, проводил капремонт десятков многоквартирных домов, решал вопросы водоснабжения, реконструкции котельных, благоустраивал город? Предположить, что такую сумму можно украсть, под силу только сумасшедшему, и глава даже не стал давать опровержений.
Или история с песком, который предназначался для городского пляжа. Небольшую кучу песка увидели неподалёку от забора Моисеева: всё, украл! Ну, кто там, из Саратова рассмотрит, что песок ссыпан не у калитки главы, чтобы занести его с корыстными целями во двор, а у той части забора, которая выходит на Волгу? И там, кстати, тоже любимое место купания городской детворы. Для них-то этот песок и сгрузили.
Но такие публикации читаются на ура, они делают тиражи и рейтинги. Они создают автору ореол борца, оппозиционера, а если его чуть прижмут, то и мученика. И не важно, что журналист „навёл тень на плетень“, написал лажу. Главное, что читатель её „съел“, а это всегда можно конвертировать ещё и в гонорар от заказчика.

Ресурс и злоба
Кстати, в одной из своих недавних публикаций Гайсин и про меня вспомнил, назвав „гламурным редактором“.
Не знаю уж за что: за простоватый вид, дешёвые джинсы или нелюбовь к костюмам и галстукам. Но мне это польстило, потому что Гайсин ополчается только против людей сильных и влиятельных. Буду рад ещё что-нибудь прочитать про себя. Может, я „соловей власти“ или „марионетка Моисеева“ или украл чего-нибудь.
Один слегка пожилой человек, которого многие в Марксе знают, уже сочинил донос в прокуратуру о финансовых злоупотреблениях и хищениях в газете. Весь март нас трясли проверками, вывернули всё наизнанку. Это чуть не парализовало работу редакции, поскольку отнимало кучу времени, но факты не подтвердились. Он просто хотел нам мелочно насолить, и это ему удалось. Городок наш маленький, вести быстро разлетаются, и интересно, что многие мои знакомые знают про эту историю и сочувствуют — этот человек многим жизнь отравляет.
А я думаю: хорошо, что он в письменной речи два слова связать не может, не является журналистом, и у него нет в руках такого мощного ресурса, как СМИ. Иначе его злоба имела бы для общества чудовищные последствия.

Репутация профессии
Журналистика — очень серьёзная профессия. Она категорически требует от автора вдаваться в мельчайшие подробности, потому что весь дьявол, как известно, в деталях.
Конечно, журналист, как любой человек, может ошибаться. Но он должен помнить, что в его руках сильное оружие, и ошибка, принятая людьми за правду, может дорого стоить. Причём в буквальном смысле. Не секрет, что такие „ошибки“ хорошо оплачиваются автору денежными знаками.
В обществе принято много говорить о качественной журналистике. Но на пути к ней есть две самые главные и непреодолимые пока беды нашей профессии: поверхностность и продажность. Как-то Гайсин пришёл к Моисееву и предложил ему купить почти готовую рукопись про него самого, но только дороже, чем обещал оплатить заказчик. Представляете? Взять заказ, за деньги написать про человека гадости, а потом придти к нему и предложить: купи, „перебей“ заказчика!
Моисеев засмеялся и отказался. Он мне тогда сам об этом рассказывал, и у меня нет оснований ему не верить. Хотя мне было совсем не смешно. Моя профессия — едва ли не единственная на земле, в которой даже один журналист может навсегда погубить репутацию всей профессии. И после этого каждого из нас меряют одной меркой.

От первого лица
А что же думает по поводу сгоревшего дома сам Моисеев? Мы обратились к главе района с „неудобными“ вопросами, вот его ответы:
— Я давно знаю Салимжана. Как человеку, я ему искренне сочувствую: пожар — это большое несчастье. У нас в районе есть комиссия по оказанию материальной помощи людям, попавшим в затруднительную ситуацию. Если он или его дочь обратится, комиссия этот вопрос рассмотрит, и я уверен, что решение будет положительным.
Что касается причин пожара, то это не поджог. Имеющиеся факты говорят в пользу короткого замыкания. Впрочем, расследование не закончено, и это в моих интересах — узнать истинную причину. Потому что вся эта история, и особенно то, как она развивается, похожа на провокацию. И уж если выяснится, что поджог, то тем более важно найти, кто его совершил. Но пока, повторюсь, эта версия не находит достоверного подтверждения.
Тем не менее, в порыве эмоций, или по каким другим причинам Гайсин публично обвинил меня в поджоге. Это не игрушки, это очень серьёзное обвинение. Я этого не делал. За свои слова надо отвечать. Тем более, что они разлетелись, и перед многими людьми выставили меня преступником. Он просто не оставил мне другого выхода, как обратиться в суд.

Владимир Гуреев

Опубликовано в газете „Воложка“

Добавить комментарий

прислать копию ответа.